Гуанчжоу: утренний чай и очарование Сигуаня

Жители Гуанчжоу часто говорят: «Еда — в Гуанчжоу». Но только оказавшись здесь, я понял, что это не прилагательное, а глагол. В восемь утра я уже сидел в главном зале ресторана «Дянь Дэ Дэ», а передо мной был развёрнут плотный димсам-меню.

Первыми подали креветочные пельмени. Тесто было настолько тонким, что сквозь него просвечивали розовые креветки. Один укус — и сладковатый, насыщенный сок брызнул наружу. Это был совершенно иной вид существ, нежели те замороженные пельмени, что я пробовал на севере. Рисовый рулет с красной начинкой стал ещё одним сюрпризом: внешний слой — мягкий и клейкий, середина — хрустящая, а внутри — упругая и пружинистая. Чуть обмакнуть в арахисовый соус — и слоистость ощущалась так отчётливо, будто была спроектирована. И, конечно, куриные лапки и рубец — густо пропитанные соусом, идеально приготовленные на пару.

Когда мы закончили с утренним чаем, было почти одиннадцать. Прогуливаясь по улице Лунцзиньсилу в сторону залива Личживань, я шёл мимо аркадных зданий, которые словно переносили в старый Гуанчжоу. Водная гладь Личживань была неширокой, по берегам стояли старинные особняки Сигуаня и отреставрированные здания в псевдостаринном стиле. Чёрные крытые лодки неторопливо скользили мимо, и лодочница время от времени напевала кантонские мелодии. Я прошёлся по набережной — воздух был пропитан запахом баньянов и речной воды, а городской шум, казалось, был отрезан невидимой дверью.

Во второй половине дня я отправился в Юнцинфан. Это перестроенный старый квартал Сигуаня, превращённый в культурно-творческий район. Серые кирпичные стены, маньчжурские окна и раздвижные двери-решётки сохранены, а внутри открылись независимые книжные магазины, ремесленные мастерские и бутиковые кофейни. Музей кантонской оперы — прямо по соседству. Я зашёл и обошёл его: в выставочном зале были представлены роскошные сценические костюмы и головные уборы, а старая пластинка без конца проигрывала «Дочь императора». Эта тягучая, певучая мелодия непостижимым образом успокаивала.

Когда я вышел из Юнцинфана, уже смеркалось. Мимо, звеня, проехал трёхколёсный велосипед, а под аркадой старик начал складывать стол для маджонга. В старых кварталах Гуанчжоу есть какая-то невозмутимая уверенность — как бы ни менялся внешний мир, здесь продолжают пить чай и петь оперы.